Тезис о том, что внешняя политика является продолжением внутренней, воспринимается многими как непреложная истина. Интересно, что теоретические корни этого утверждения восходят к философии Канта, взглядам идеалистов-вильсонианцев и неожиданно близких к ним марксистов. Кант считал, что республики гораздо менее склонны воевать, чем монархии, в силу широкого круга людей, принимающих решения. Своеволие монарха, избавленного от тягот войн и потому легко принимающего решение об участии в них, ограничено в республике мнением граждан, которым предстоит нести всю ответственность за подобные инициативы.

Марксисты считали, что есть зависимость между общественно-политической системой внутри государства и его внешней политикой. Империалисты ведут захватнические войны, подталкиваемые вечным стремлением к наживе; социалистические страны разве что только защищаются; а при победе коммунизма вообще наступит мир во всем мире.

Мы продолжаем оставаться государством, соответствующим большинству критериев "слабости" и "хрупкости", с сохраняющейся угрозой стать государством несостоявшимся

Как и многие другие клише, тезис о взаимосвязи внутренней и внешней политики перекочевал по наследству в постсоветскую политологию без должного критического осмысления. Между тем, со времен расцвета классического марксизма, идеализма и ленинизма многое изменилось. В частности, сформировалась и стала доминирующей в мире теория политического реализма, одним из ключевых постулатов которой является утверждение о том, что характер внешней политики не зависит от внутриполитического устройства, а определяется соотношением сил, географией и прочими внешними факторами.

Разблокируйте чтобы читать дальше
Чтобы прочитать этот текст, пожалуйста, оформите подписку